Наиль Мухарямов Опубликовано в журнале Ab Imperio №3-4, 2000 г


Скачать 282.63 Kb.
НазваниеНаиль Мухарямов Опубликовано в журнале Ab Imperio №3-4, 2000 г
страница1/3
Дата14.01.2013
Размер282.63 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

В очередной раз о национализме и либерализме


Наиль Мухарямов

Опубликовано в журнале Ab Imperio №3-4, 2000 г.


Тема соотнесения национализма и либерализма находится в самой тесной зависимости от контекста – логического, социокультурного, исторического, идейно-психологического. Не в меньшей степени будут влиять особенности того политического лексикона, шире – аналитической культуры, в рамках которых ведется обсуждение. Ответ на вопросы “что такое национализм?” и “что такое либерализм?” всегда будет очень широко варьироваться и от эпохи к эпохе, и от страны к стране, и от одной образно-идеологической системы к другой, даже не касаясь очевидного многообразия на уровне, так сказать, коннотаций.
В данной области, следовательно, особенно важны корректно выстроенные смысловые оппозиции, которые включали бы равносильные или равнозначащие понятия.
Еще в 1939 году в исследовании, проведенном Королевским институтом международных отношений, отмечалось, что среди тех трудностей, с которыми сталкивается изучение национализма, ведущее место принадлежит языковым трудностям, двусмысленному (точнее – многосмысловому) употреблению слов. Говоря о национализме, одни имеют в виду этническую идентичность, другие – преданность государству, третьи – культурные предпочтения в широком значении, четвертые – внешнеполитические моменты. Сложившееся положение дел выразительно описывает Уолкер Коннор: “В этом мире Алисы-в-Стране-чудес, в котором нация обычно означает государство, в котором нация-государство, как правило, означает многонациональное государство, в котором национализм обычно подразумевает лояльность по отношению к государству и в котором этничность, примордиализм, плюрализм, трибализм, регионализм, коммунализм, парохиализм и субнационализм означают лояльность по отношению к нации, нет ничего удивительного в том, что национализм остается по существу неизученным.”[1]
Возвращаясь же к вопросу об оппозициях, следует отметить, что национализм может составлять антиномичные пары и с транснационализмом, и с космополитизмом, и с интернационализмом, и с тенденциями интеграции. Так, на Западе национализм зачастую предполагает довольно сильное внешнеполитическое измерение, следовательно, противостоит идеям глобализма. Кстати, в качестве двух основных соискателей победы в конкуренции теорий, посвященных международным отношениям, на Западе часто указывают на реализм (неореализм) и либеральный интернационализм.[2] Национализм во внутреннем обиходе в западных странах может быть чем-то противоположным по отношению к мультикультурализму. В сегодняшних российских условиях национализм, скорее, будет восприниматься как антитеза государственничеству, начавшейся рецентрализации и проч. Ранее в советской культурно-идеологической среде умы привлекало противоборство, скажем, диссидентства и почвенничества с его собственным спектром – от охранительства и до просвещенного крыла. Затем спор сместился в плоскость – “демократы – патриоты” и т. д. Вновь нельзя не обратить внимания на многообразие контекстов.
Что касается либерализма (неолиберализма), то на Западе, например, под этим подразумевается нечто оппонирующее, прежде всего, консерватизму (неоконсерватизму). Не говорю уже о весьма различных ипостасях либерализма и консерватизма – в политике ли, в экономике ли, в культурных привязанностях или в стиле поведения. В отличие от западного терминологического обихода, в постсоветской ситуации либерализм означает антитезу “старому порядку”, т.е. антикоммунизм. Ясно, что в том и другом случаях речь идет о разных феноменах.
Само по себе очень существенно и то обстоятельство, кто именно высказывается о национализме, кто – о либерализме. Потому, хотя бы, что Валерий Тишков и Рамазан Абдулатипов вкладывают в слово “нация”, мягко говоря, не совсем одинаковое содержание. А Владимир Жириновский, утверждая – “мы – либералы в русском смысле слова” сильно рискует остаться непонятым теми, кому близки идеи Хайека или Ханны Арендт.
Общим, говоря принципиально, местом в западной литературе, посвященной национализму, выглядит тезис о несовместимости последнего с либерально-демократическим идейным комплексом. Вместе с тем, какие-то однозначные решения здесь, как, впрочем, и в других сферах обществознания, вряд ли уместны.
Во-первых, и у либерализма, и у национализма есть общий идейный предтеча. Это – принцип народного суверенитета. Генетически оба течения связаны именно с этим принципом.
Во-вторых, в определенных исторических условиях оба направления – либерализм и национализм – входили в единое политико-идеологическое пространство, одновременно были, как известно, лозунгами революционеров в Европе 1848-го года. А Карл Поппер относит момент такого соединения даже к несколько более раннему периоду: “Хотя это может показаться странным, но современный национализм, несмотря на внутренне присущие ему реакционные и иррациональные тенденции, на протяжении короткого отрезка времени (как раз перед появлением Гегеля) был революционной и либеральной концепцией. Благодаря исторической случайности – вторжению в немецкие княжества первой национальной, а именно – французской армии под командованием Наполеона, и реакции, вызванной этим событием, – национализм перешел в лагерь свободы.”[3]
Другой пример – тезис Ф. Фукуямы из его нашумевшей статьи “Конец истории?”, гласящий: из европейской истории “не следует, что национализм представляет собой непримиримое противоречие, коренящееся в самой природе либерализма”. Сурово критикуя высказанную этим автором идею об общности демократии и национализма, Павел Кандель предложил считать этот тезис “вторым законом Фукуямы.”[4]
Однако, повторим, доминирующим взглядом на вещи является тот, который достаточно категорично противопоставляет либеральную идею националистической. Полярно противоположные смыслы либеральных устоев и национализма объясняются по ряду оснований, каковые можно коротко свести к некоторым узловым моментам. Либерализм – это плод просветительского рационализма, а национализм по природе иррационален. Либеральное мышление органично исходит из универсализма и всеобщности свободы. Национализм чаще всего бывает сугубо ситуативным, зиждется на партикулярных началах и на исключительности, его претензии на абстрактное мировосприятие гораздо более скромны. Далее, либеральное видение действительности – это видение сквозь призму плюралистичности, националистическое видение тяготеет к монистичности. Либеральное кредо состоит в принципах договорно-правовых отношений между индивидом и обществом, гражданами и властью. В националистическом восприятии эти отношения выглядят в своей основе как сакральные.[5] Наконец, предназначением либерализма является разрешение проблемы индивидуального самоопределения, а национализма – коллективного, группового самоопределения, что также порождает глубокие различия в подходах к пониманию свободы.
Насколько же в этом случае в принципе насущна постановка проблемы “национализм – либерализм” как таковой?
Суть либеральной трактовки существа и природы национального многократно рассмотрена в литературе. Один из вариантов предложен Пьером ван ден Бергом. Либеральная позиция в этой сфере может, по его мнению, быть кратко выражена в нескольких постулатах:
1. Все человеческие существа относятся к единому виду, а биологически значимых подвидов внутри него не

существует, “расы” – это социальные конструкты, которые не отвечают никакой биологической реальности;
2. Различия между человеческими общностями менее значительны, чем различия внутри них, и как таковые являются по большей части, если не полностью, отпечатками социальной среды;
3. Расизм и этноцентризм – иррациональные, дисфункциональные установки, если не откровенные аберрации, свойственные жестким людям с авторитарными наклонностями. Эти установки следует подвергать социальной терапии…”[6]
Еще один подход, суммирующий либеральное видение этно-национального, содержится в получившем широкую известность сборнике “Примордиалистский вызов”. Расценивая либеральный взгляд на проблему этничности как ее явную недооценку, Дж. Стак формулирует присущую либералам презумпцию: по мере продвижения человечества от архаики к сложной организации индустриального и постиндустриального мира примордиальные (исконные) измерения этничности будут выбывать из употребления. Происходить это будет по трем направлениям. Во-первых, рациональные и универсальные ценности, лежащие в основе индустриального развития, согласно либеральному пониманию, есть антитеза досовременной сущности этнического. Во-вторых, глобальные коммуникации, транспорт, mass media, взаимозависимость в экономике, в культуре и в политике неизбежно ведут к ассимиляции. В-третьих, либерализм верит в переходную природу государств, следовательно, в весьма ограниченные силы национализма и в будущую неуместность наций-государств.”[7]
Если обратиться к историко-интеллектуальному опыту прошедших эпох, то можно выделить ряд направлений, по которым шел поиск решения. Широко распространено сопоставление смысловых граней самого понятия “нация”, его соотношения с политическим устройством общества, а в перспективе – с формированием двух принципиально разных течений, а именно, гражданского и этнического национализма. В рамках этого подхода обычно сравнивают взгляды двух знаковых фигур – Сиейса и Гердера.
“Нация, – писал аббат Сиейс, – это союз сотоварищей, живущих в соответствии с общим законом и представленных единой законодательной властью”. Идея нации как свободного и добровольного союза – это знамя в борьбе с иерархией привилегий, это эквивалент республиканизма и демократии, это содержательный стержень народного суверенитета.
Соотношение государственного и национального начал, по Гердеру, связано с тем, что должным образом устроенное государство нуждается в определенных естественных границах, под которыми подразумеваются границы расселения “нации” – нации именно в немецком понимании, нации как народа. Этот взгляд был изложен в “Идеях к философии истории человечества” (1784-1792 гг.). “Природа, – писал Гердер, – воспитывает людей семьями, и самое естественное государство – такое, в котором живет один народ, с одним присущим ему характером… ведь народ – такое же естественное растение, как и семья, только у семьи меньше ветвей. Итак, кажется, ничто так не противно целям правления, как неестественный рост государства, хаотическое смешение разных человеческих пород и племен под одним скипетром”. Немецкий романтизм, таким образом, стал воспринимать нацию в ее этническом воплощении, а не в гражданском. Иногда к этой гердеровской традиции причисляют, в роли одного из основоположников, и Джамбаттисту Вико. Просветительская идея об универсальных человеческих ценностях во все времена и во всех странах оттеснялась в этой традиции другой идеей – множественности культур, множественности, которая сама наделялась высоким ценностным рангом.
О том, что либеральные и националистические представления могут составлять известный симбиоз, свидетельствует и фигура Фихте – философа, имевшего репутацию немецкого санкюлота, якобинца и демократа. В ответ на оккупацию германских земель французами он выступил с патриотической проповедью в “Речах к немецкой нации” (1808 г.). Несмотря на то, что Фихте, согласно комментарию Р. Дж. Коллингвуда, распространял идеал “рациональной свободы” на перспективу эмансипации народов, он не избежал резкой критики из идейного лагеря современного либерализма. “Первым, кто снабдил германский национализм теорией, – подчеркивает К. Поппер, – был Фихте. Границы нации он предлагал определять при помощи языка…”[8]
Еще один аналитический план, содержащийся в рассматриваемой теме, основан на сравнительном анализе двух противоположных концепций национализма. Здесь выстраивается своя дихотомия – романская и германская версия национализма.[9]
Первая концепция связана с кругом идей основателя “Молодой Италии” Мадзини, с его пониманием нации как основанной на воле и устремлении людей. Определение нации как “общности жизни и сознания” было дано в лекции по международному праву, с которой выступил Манчини в Туринском университете в 1851 году. К этому же ряду относят еще одну лекцию – лекцию Эрнста Ренана в Сорбонне в 1882 году “Что есть нация”, в которой он говорил, что “существование нации – это каждодневное волеизъявление народа”. Словом, нация в этой концепции увязывалась с плебисцитом, в том числе – с плебисцитом по поводу присоединения к государству, к которому население желает присоединиться.
Германская концепция – это концепция национализма как неосознанного, основанного на объективных вещах, на аскриптивных качествах – на языке, на традициях, нравах. Момент добровольного, но конъюнктурного волеизъявления здесь не присутствует. Как пример столкновения этих концептуальных подходов приводится спор о принадлежности Эльзаса и Лотарингии – провинции, которая в 1871 году была присоединена к Германии без всякого референдума, на основе принадлежности жителей к диалектам немецкого языка. Существенно то, что о германской версии национализма говорится в типологически универсальном, а не конкретно-страновом смысле. Этот вариант национализма прослеживается и у финнов, и у армян, и у турок. В качестве общих сущностных черт здесь указывают на понимание нации как объекта ценностного возвышения, романтизации, связующего “организма” между традицией и модернизацией. “Пантуранизм придумали не турки, – пишет С. В. Лурье, – они приняли его со всеми атрибутами пангерманского национализма…”[10]
Вопрос о “конгруэнтности” этно-национальных и государственных границ всегда имел принципиальное значение для понимания взаимоотношений между национализмом и либерализмом. Здесь можно вспомнить еще одну линию полемики, которая велась в рамках либеральной идейной традиции. Предметом спора становилась дилемма: должны или не должны политические границы совпадать с этно-национальными, языковыми, религиозными, культурными. Идея совмещения обоих типов границ нашла свое воплощение во взглядах одного из столпов английского либерализма – Дж.Ст. Милля, который посвятил принципу национальности отдельную главу своего труда “Размышления о представительном правлении” (1851 г.). “В стране, где в известной мере существует национальное чувство, сама собою является потребность для соединения отдельных членов национальности под одно

управление, и притом управление особое, их собственное. Это равносильно тому, что вопрос о правительстве должен быть решен теми, кем управляют. …Свободные учреждения почти невозможны в государстве, составленном из разных национальностей. Если между народностями нет взаимных симпатий, особенно если они читают и пишут на разных языках, то не может существовать и единства общественного мнения, необходимого условия для действительности представительского правления.”[11] Это высказывание часто также наделяется хрестоматийным статусом. Даже если учесть исторический контекст – радикализацию национально-освободительных импульсов в различных частях европейского континента (в австро-венгерской империи, движение Рисорджименто и др.), то идейное ядро изложенной позиции выглядит как достаточно универсальное.
Линию, символизирующую противоположную интерпретацию национального (этнонационального) и политического, по-своему продолжил в русле либеральной философии истории лорд Актон, опубликовавший в 1862 году статью “О национальности” (“Nationality”). Открыто полемизируя с Миллем, Актон осуждает также действия Ковура, Мадзини, Гарибальди. Он излагает совершенно иное кредо: “сосуществование различных наций в одном и том же государстве является критерием, а также лучшей безопасностью его свободы. …Там, где политические и национальные границы совпадают, общество перестает двигаться вперед и нации становятся в положение людей, отказывающихся от всякого общения со своими собратьями – такими же людьми.” Строя систему аргументов, Актон выдвигает на первый план политико-философскую оппозицию – теория национального единства versus теория “национальной свободы.” “Тогда как теория единства делает нацию источником деспотизма и революции, теория свободы рассматривает ее как объект самоуправления и самого главного ограничения чрезмерной власти государства.”[
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Разместите кнопку на своём сайте:
cat.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©cat.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
cat.convdocs.org
Главная страница