Сегодня вы можете прочесть рассказ первого выпускника физхима, профессора-консультанта кафедры физической химии И. А. Томилина о его годах учебы


Скачать 311.11 Kb.
НазваниеСегодня вы можете прочесть рассказ первого выпускника физхима, профессора-консультанта кафедры физической химии И. А. Томилина о его годах учебы
страница2/3
Дата29.10.2012
Размер311.11 Kb.
ТипРассказ
1   2   3
«Экзамены – только досрочно и только на отлично!»

 

При создании факультета намечалось, что уже через три года должен состояться выпуск специалистов. В соответствии с этим, студентам четвертого и третьего курсов было добавлено по году дополнительного обучения - до шести лет и уже на четвертом курсе были введены дополнительные разделы общеобразовательных дисциплин.

 

Особенно удачно была составлена дополнительная программа по математике. Ее составил бывший тогда заведующим соответствующей кафедрой профессор Игорь Владимирович Арнольд. Он был не только прекрасным математиком, но и прекрасным ее преподавателем. В его лекциях излагался не только, и даже не столько конкретный математический материал, что ставило порой в тупик преподавателей, проводивших практические занятия, но идеология и дух математических построений. В его лекциях математика представала, по крайней мере, для меня, как наука о природе вещей, имеющая самостоятельное естественно - научное значение, а не просто как искусственно придуманный некоторыми, пусть и выдающимися людьми метод. И.В. Арнольд включил в дополнительный курс математики разделы, относящиеся к векторному и тензорному исчислению, теории функций комплексного переменного, методы решения уравнений математической физики. Сейчас эти разделы входят в курс высшей математики физико-химического факультета, да и ряда других факультетов тоже, но в то время в курсе высшей математики для большинства технических вузов таких разделов не было. Очень удачно было также распределено время и объем изучения этих дополнительных разделов: в них было все, что необходимо, но они не были перегружены излишними деталями. К сожалению, сам Игорь Владимирович вскоре умер, и ему не пришлось участвовать в воплощении своих планов.

 

Для изложения этого дополнительного курса математики был приглашен преподаватель, откуда-то со стороны, по фамилии Гуль. Не помню, к сожалению, его имени и отчества. Невысокого роста, с сильной сутулостью и вытянутой вперед шеей, острый нос выдавался вперед топориком, с очень стремительными походкой и манерой разговора. По его мнению, математику в технических вузах преподавали плохо и знания студентов были слабыми, а предстоящий курс был очень серьезным. Поэтому он дал нам контрольную работу для проверки уровня нашей подготовки. Перед тем, как выдать задание, он долго объяснял нам, как важны для него результаты этой проверки, потому что от этого зависит, как ему строить дальнейшую работу с нами.

 

Когда я получил задание, оно показалось мне довольно простым. Я справился со всеми задачами в течение первого часа занятий, в то время как Гуль отвел нам на работу два часа. Однако, запуганный, я сидел, снова и снова проверяя свои задачи, не решаясь так сразу сдать работу. По-видимому, то же самое происходило и с моими товарищами. Неожиданно Радик Чужко поднялся с места и положил свой листок на преподавательский стол. "Что, решили сдаться без боя?" – спросил его Гуль. "Нет, я все сделал" – ответил Радик. "Как, уже все?" – удивился Гуль. "Конечно" – совершенно спокойно сказал Радик и направился к двери. "Но, может быть, вы еще раз посмотрите, нет ли ошибок, проверите все как следует" – не унимался Гуль. Радик никогда не любил делать ничего лишнего, он только пожал плечами и попрощался. Гуль после этого долго рассуждал о том, что легкомыслие не лучшая черта характера. Тем не менее, все остальные, понемногу осмелев, также стали сдавать свои работы.

 

К удивлению Гуля оказалось, что все студенты, кроме одного вполне справились со всеми заданиями. Тому единственному не решившему задачи Гуль посоветовал уйти с факультета, в связи с полным, как он сказал отсутствием математических способностей. Однако это могла быть только рекомендация – отчислить за неуспеваемость во все времена можно лишь по результатам экзаменов. Этот студент проявил упорство, выбрался из дебрей математики и, впоследствии стал доктором наук и значительная часть его докторской диссертации была посвящена математическому моделированию процесса окисления углерода при обработке чугуна в реальных металлургических агрегатах.

Гуль превосходно справился с курсом, я до сих легко ориентируюсь в различных разделах математики, и, когда мне встречались математические сложности, я хорошо представлял себе, где можно найти решения тех или иных проблем или, обратившись за консультацией к математикам, мог сформулировать задачу на понятном для них языке.   

 

Дополнительный курс органической химии был прочитан превосходным лектором и, разумеется, автором его программы, заведующим кафедрой химии, профессором Аншелем Петровичем Белопольским. Сейчас в моей памяти от этого курса осталось немного, потому что с органическими веществами мне работать не пришлось, но принцип рациональной номенклатуры органических соединений, которому немало внимания уделил А.П. Белопольский, позволял впоследствии ориентироваться немногих случаях встреч с органикой.

 

Совершенно новый курс, необычный для института технического профиля, курс теоретической физики, был составлен заведующим кафедрой физики, профессором Борисом Николаевичем Финкельшейном. Этот курс включал в себя статистическую физику, электродинамику и атомную физику, в которой у него были немалые успехи. В частности, он первым сделал квантовомеханический расчет иона молекулы водорода Н2+.   Б.Н. Финкельштейн был блестящим лектором. Он очень доходчиво излагал самые сложные вопросы теоретической физики, дополняя их изложение по ходу дела необходимыми сведениями из математики, которых у нас еще на первых порах недоставало.

 

У Бориса Николаевича были очень непринужденные, почти дружеские, отношения со студентами, лишенные каких либо формальностей, Он рассматривал нас как коллег, младших по возрасту, не имеющих достаточных знаний, но как равных себе по всем статьям. Никогда он не выказывал какого-либо чувства превосходства, которое должно было бы соответствовать его положению, по отношению к нам, студентам и которое часто проявляется в общении преподавателей со студентами. В этом тоже была школа вновь созданного физико-химического факультета. Это проявлялось и в том, что первый декан факультета Б.В. Старк всегда здоровался со студентами первым подавая им руку и во многом другом, что трудно определить словами, но что проявлялось незаметно в общении первых студентов физико-химического факультета со своими преподавателями.

 

Совершенно новый курс - кристаллохимии - был прочитан для нас заведующим кафедрой рентгенографии профессором Яковом Семеновичем Уманским. Такой курс есть сейчас в учебных программах университетов и, в частности, химического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова. В программе физико-химического факультета такого курса нет, а может быть и зря.

 

Дополнительный раздел физической химии – электрохимия – был прочитан выдающимся физико-химиком нашего времени Михаилом Исааковичем Темкиным. Он проработал всю жизнь в Физико-химическом институте им. Л.Я. Карпова и больше известен своими работами в области адсорбции и катализа, но и за работы в области электрохимии он в дальнейшем был удостоен награды Большой Палладиевой Медалью Международного общества электрохимии. Читал лекции внешне не эффектно, они носили характер беседы, и, поскольку нас было немного, мы часто по ходу лекции задавали вопросы и даже вставляли небольшие реплики.

 

Сразу после организации физико-химического факультета для заведования кафедрой физической химии был приглашен сравнительно молодой (ему было в то время 40 лет), но уже хорошо известный в научных и педагогических кругах профессор Александр Абрамович Жуховицкий. До его прихода кафедра физической химии была одной из общих кафедр института, заведовал ею чл.-корр. АН СССР А.И. Бродский, который постоянно жил и работал то ли в Харькове, то ли в Киеве. Один раз в неделю он приезжал читать лекцию и снова уезжал. Преподаватели – Л.В. Ванюкова и К.С. Пономарева обладали высокой квалификацией и их занятия, особенно Клавдии Семеновны Пономаревой были образцом в методическом отношении.

 

Наш студент Лазарь Пивоваров сказал, что на факультете будет работать "сам" Жуховицкий. Большинство из нас, и я даже думаю, что, в том числе и Лазарь совершенно не знали, в чем именно заключается эта "самость", но, тем не менее, соглашались, глубокомысленно кивая. А.А. Жуховицким и была сформирована кафедра физической химии, в том ее виде, в котором она находилась в течение длительного времени и продолжает пока еще находиться и сейчас. Большинство нынешних преподавателей кафедры физической химии его ученики. Александр Абрамович был человеком очень широко образованным, острого ума, с быстрой, почти мгновенной реакцией, которая особенно резко проявлялась, когда он был либо с чем-то категорически не согласен, либо когда ему приходилось сталкиваться с ошибочными научными суждениями или заблуждениями. Про него говорили, что он напоминает тигра, питающегося сырым мясом докладчика.

 

На первых порах, Александр Абрамович был занят разработкой курса физической химии для студентов факультета и, кроме того, прочитал небольшой факультативный курс по теории химической связи. Посещение этого курса было добровольным, на него приглашались также преподаватели и аспиранты. Все студенты нашей группы ходили слушать эти лекции, хотя по ним не надо было сдавать ни экзамена, ни зачета. Лекции он читал очень ярко и произвел на нас сильное впечатление.

 

Александр Абрамович очень тепло относился к студентам. Мы будучи уже на 4-м курсе уже не слушали его систематических лекций, но нам очень нравилось приходить к нему и как бы консультируясь, задавать ему различные вопросы, связанные с нашей студенческой научной работой. Вопросы часто были для него неожиданными, и тогда он с характерным жестом, как бы зачесывая редеющие волосы с затылка на лоб, слегка задумавшись, почти мгновенно разъяснял нашу проблему. Однако мы порой лукавили, задавая вопрос, не говорили все до конца и, когда Жуховицкий выдавал свою, как правило, остроумную версию ответа, тот, кто задавал вопрос, добавлял что-то ему неизвестное и противоречащее высказанному объяснению. Александра Абрамовича это нисколько не смущало и он тут же менял свою позицию и также быстро выдавал новое объяснение, иногда полностью противоположное ранее высказанному.

 

Опыт его работы в отраслевом научно-исследовательском институте (ФХИ им.Л.Я. Карпова), хорошее понимание того, какие требования представляет производство к физико-химической подготовке специалистов, широкие знания всех разделов физической химии, опыт преподавания в МГУ им.Ломоносова позволили А.А. Жуховицкому в короткий срок коренным образом изменить лицо кафедры физической
химии. Это относилось как к учебному процессу, так и к научной работе.

А.А. Жуховицким был разработан и реализован совершенно новый курс физической химии, ориентированный на подготовку инженеров-металлургов и специалистов в области физической химии металлургических процессов и физического металловедения, охватывающий все разделы физической химии – от химической термодинамики до основ квантовой химии. Этот курс лег в основу учебника, написанного А.А. Жуховицким в соавторстве с профессором Л.А. Шварцманом. Этот учебник, выдержавший 4 переиздания, в течение почти 30 лет является основным для металлургических институтов страны.

 

Мне неоднократно приходилось убеждаться, что выпускники нашего факультета по своим знаниям физической химии нисколько не уступают выпускникам других, химических вузов и даже химического факультета МГУ. Однажды один их таких выпускников, попавший на работу в одну из лабораторий химического факультета на мой вопрос, как он там себя чувствует, не ощущает ли он недостаточности своей физико-химической подготовки, ответил, что нисколько. Общая подготовка вполне достаточна и, если и порой и нехватает каких то конкретных знаний, то он легко, имея хорошую общую подготовку, в состоянии их освоить. "А, если еще учиться не так, как я – добавил он, то и вообще никаких проблем бы не было".     

 

Для преподавания курса коррозии металлов была, как я уже упоминал новая кафедра – коррозии металлов. Заведовать ею, по совместительству, на половину ставки, был приглашен также сравнительно молодой и тоже уже известный своими трудами сотрудник отдела коррозии Института физической химии Академии наук Никон Данилович Томашев. Он разработал, насколько мне известно, первый в нашей стране обстоятельный и полный курс коррозии металлов. По широте охвата, как теоретического материала, так и о конкретных коррозионных процессах, я думаю, ему в то время не было равных.

 

Добавление новых предметов в обучение, требовавших времени привело и к некоторому сокращению традиционных старых. Было полностью снято, как оно тогда называлось, "Военное дело". Между нами ходила шутка: кто-то сказал – "Зачем им два военных дела?" Это коснулось также курсов "Экономика" и "Техника безопасности". Эти предметы мы изучали самостоятельно, а преподаватели только консультировали нас и в итоге каждый из нас должен был представить реферат на некоторую узкую тему. Конечно, наше отношение к этим предметам было как к несерьезным и необязательным. Помню, что Валерий Страхов, которому досталась тема по "Технике безопасности" " Борьба с пылью на металлургических предприятиях" предпослал своему реферату эпиграф из стихотворения Киплинга – "Всюду пыль, пыль, пыль от шагающих сапог". Также с некоторой снисходительностью мы относились к традиционному для МИСиС курсу "Термическая обработка", который был сильно урезан в объеме и был сведен к набору рецептов термообработки стали.

 

В целом же мы все относились очень трепетно к знаниям, которые нам преподносились. Мы сформулировали для себя девиз "экзамены – только досрочно и только на отлично!" Это, кроме всего прочего, имело и материальный подтекст. Половина студентов нашей группы получала повышенную на 25 % стипендию, а это составляло на деньги того времени 750 рублей. На эти деньги вполне можно было жить.

 

Избранные или зазнайки? 

 

У нас было ощущение сопричастности к событиям, которые позже стали называть технической революцией XX века. Тогда многие говорили, что человечество переходит в новую историческую эпоху – из железного века в век атомной энергии. Это все переполняло нас особой гордостью, которая проявлялась и обычной студенческой жизни. Валентин Герасимов приносил откуда-то песни, которые мы с упоением распевали на различного рода развлечениях. Все они были переделками текстов широко распространенных мелодий. Одна из них, которую пели на мотив очень популярного в свое время марша Военно-воздушных сил, звучала так.

 

Мы рождены, чтоб атом сделать квантом,

Преодолеть природы злой закон.

На мир глядим мы далеко не Кантом.

В науке взяли мы нахальный тон.

 

Алхимии постигнув все заветы

Мы научились злато добывать

Из волновой природы даже света

И электрон в монету превращать!

 

Но ближе, все ближе и ближе

Диплома заветные дни.

Все явственней, явственней вижу

Заводов сибирских огни! 

 

Последний куплет отражал то, что предприятия атомной промышленности, где весьма вероятно нам предстояло работать, размещались по нашим представлениям, как правило, за Уралом.

 

Многие незамысловатые песенки отражали и нашу студенческую жизнь. Так сознание нашего особого положения отразилось так.

 

Слух о нас пройдет по всей планете!

Лучшего студента в мире нет!

Восьмое чудо света,

(Как славно имя это)

Наш новый хитрый факультет!

Что за диво!

Наш новый, хитрый факультет!

           

Нас милиционеры уважают!

Женские сердца огня полны!

Нас просто обожают

И в грезах обнимают

Студентки города Москвы!

Что за девы! Студентки города Москвы!

 

Сам факт перехода на новый факультет отразился переделкой на свой лад известных куплетов 20-х годов.

 

Жили тихо, жили мирно и не знали бед.

Вдруг открылся в институте хитрый факультет.

Нас ФХ к себе манило, как родимый стан,

Как вино, что запрещает туркам пить Коран.

Нас наука соблазнила, не воротишь вспять,

А стипендию поменьше стали нам давать.

Математика насела – давит так и сяк.

Всем нам очень захотелось на родной метфак!

 

Укрепилися в профкоме, влезли в комитет,

Заседает в комитете "хитрый факультет.

Хоть медали нам не дали, мы свое возьмем!

Все штаны прозаседали, сядем и поем:

Мама, мама, что мы будем делать,

Когда придется сессию сдавать?

Или нам заняться делом, делом?

Или будем двойки получать?

 

Снять катодную кривую – легче дела нет,

И родным для нас стал даже дифференц-эффект,

Одного никак не можем толком мы понять –

Плюс иль минус нам к аноду надо подавать?

Мы с наукою сроднились прочно и всерьез,

Но остался нерешенным лишь один вопрос –

И никто его не может толком разъяснить –

Где свои сумеем знанья в жизни приложить!

 

Последние два куплета были присоединены позднее, когда мы уже осваивали премудрости курса коррозии металлов, и все еще оставалась практически полная неопределенность относительно будущих мест работы после окончания Института.

 

Вот еще одна незамысловатая песенка, которую пели на мотив куплетов, исполнявшихся очень популярным в то время солистом оперетты В. Канделаки о том, как столетний старик встречался со смертью.

 

За сто лет до нашей эры, нанина, нанина!               

Нужны стали инженеры, нанина, нанина!      

Мудрецы совет собрали, нанина, нанина!

Факультет образовали, деливодела!

 

Стали думать, стали мыслить, нанина, нанина!

Как людей туда зачислить? нанина, нанина!

Чтобы каждый был тут равен, нанина, нанина!

Всем придумали экзамен, деливодела!

 

Чтоб усилить эту меру, нанина, нанина!

В деканатскую пещеру, нанина, нанина!

Принесли камней брикеты, нанина, нанина!

И сказал мудрец старейший, нанина, нанина!

"Чтоб прогулов было меньше, нанина, нанина!

Не жалеем мы ресурсы, нанина, нанина!

Будет вам начальник курса!" деливодела!

 

С той поры до нашей эры, нанина, нанина!

Вырастают инженеры, нанина, нанина!

Все такие геноцвале, нанина, нанина!

Обожают "Цинандали". Дай еще вина!

 

Коррозионная тема также нашла свое отражение в нашем студенческом фольклоре. Это было уже на последнем, шестом, курсе, незадолго до окончания института.

 

С похмелья как-то, в древности глубокой

Коррозию придумал Деларив,

Чтоб в институте мучались жестоко,

Утехи и забавы позабыв.

Бегут часы, проносятся минуты,

И юности беспечной дни летят,

А нас все истязают в институте

Шестой, шестой уж год подряд.

Ну, как мы терпим?

Шестой, шестой уж год подряд!

На первом курсе химию зубрили,

Узнали, что такое электрон,

В чертежных залах тихо доходили,

И жали нас тогда со всех сторон!

На курс второй со скрипом перебрались –

Узнали, что такое сопромат,

На третьем с металлургией познались,

И поняли, что дело наше швах.

Нам на четвертом счастье улыбнулось,

Хоть дело обошлось не без греха,

Но в нашем институте вдруг открылось

Таинственно манящее ФэХа!

И вот теперь мы стали инженеры,

Увидели науки ясный свет,

И говорим за праздничным фужером –

Да здравствует наш хитрый факультет!

Да здравствует наш хитрый факультет!

 

Эти песенки явились поводом для целой баталии между нашей группой и группой младшего курса, следовавшего за нами. В то время еще не существовало понятия самодеятельной песни, любое произведение, даже самое невинное стихотворение или песню, предназначенные для публичного исполнения нужно было представить для рассмотрения и утверждения в какие комитеты, проще говоря, в цензуру. Понимая это, мы не очень афишировали свое народное творчество, и оно было нашей хоть и маленькой, но тайной. Некоторым студентам младшего курса это очень не нравилось. Кроме того, многие из нашей группы относились к ним, по уже указанной причине особой гордости и причислению себя к "избранным", свысока.

 

Все это послужило основанием для обсуждения нашей группы на заседании комсомольского бюро факультета, секретарем которого был Миша Мещеряков, обладавший довольно жестким характером, и которого наше обособление почему-то очень задевало. Я был комсоргом в нашей группе, и на заседании бюро ВЛКСМ был поставлен мой отчет самого общего характера. Однако в дальнейшем все обсуждение фактически свелось к вопросу о "зазнайстве". Была острая дискуссия между мной и Мещеряковым, и в результате он предложил записать в решение, не помню сейчас точно какую, но очень нехорошую для нашей группы и для меня лично, формулировку. Я, конечно, стал ее оспаривать и предложил свою, с которой Миша был категорически не согласен. Началась перепалка.

 

Один из членов бюро, избранный от первого курса, очень бойкий, Юра Осипьян, в будущем академик и директор Института физики твердого тела Академии Наук в Черноголовке, смотрел на нас удивленно и переводил взгляд от одного к другому, как это делают зрители на теннисном матче, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Неожиданно он вмешался и предложил какую-то компромиссную формулировку, которая обходила все острые углы и позволяла и мне и Мише Мещерякову толковать ее в свою пользу. Эта формулировка и была принята. Когда мы выходили после этой баталии, Юра подошел ко мне и спросил: "Что это они на тебя так взъелись?" Я объяснил ему как мог и после этого у нас установились дружеские отношения, которые еще упрочились и стали более теплыми во время работы в Институте металлофизики ЦНИИЧерМета и продолжались до самой его недавней кончины.

 

1   2   3

Похожие:

Разместите кнопку на своём сайте:
cat.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©cat.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
cat.convdocs.org
Главная страница