Сегодня вы можете прочесть рассказ первого выпускника физхима, профессора-консультанта кафедры физической химии И. А. Томилина о его годах учебы


Скачать 311.11 Kb.
НазваниеСегодня вы можете прочесть рассказ первого выпускника физхима, профессора-консультанта кафедры физической химии И. А. Томилина о его годах учебы
страница1/3
Дата29.10.2012
Размер311.11 Kb.
ТипРассказ
  1   2   3
Сегодня вы можете прочесть рассказ первого выпускника физхима, профессора-консультанта кафедры физической химии И.А. Томилина о его годах учебы

 

 

 

КАК ЭТО БЫЛО 

из железного века - к атомному

 

Исполняется 60 лет со времени начала занятий на физико-химическом факультете Московского института стали и сплавов. Сейчас этот факультет уже не существует – при реорганизации 2007 года он вошел в состав Институт физики и химии материалов. Тем не менее, роль, которую сыграл физико-химический факультет в подготовке кадров для научных организаций России, да и не только России, исключительно велика.

 

Невозможно также и переоценить значение организации физико-химического факультета для развития самого Института стали. Нынешний ректор МИСиС Д.В. Ливанов, директор Института физики и химии материалов С.Д. Калошкин и многие другие руководители и преподаватели ведущих кафедр и лабораторий Института являются выпускниками физико-химического факультета. Его создание повлияло на весь уровень научно-исследовательской работы в Институте стали. А его история представляет собой одну из замечательных страниц истории вуза в целом.

 

Думаю, большой интерес могут представлять воспоминания очевидцев, которые могут отразить детали, не содержащиеся в официальных документах. Я был одним из первых студентов физико-химического факультета и попытаюсь рассказать об этом так, как это представлялось глазами студента.

 

 

Работа со школами – это важно!

 

В Институт стали я поступил, можно сказать, случайно. У нас в школе, где я учился в девятом классе, появилась молодая преподавательница, которая работала на подготовительном отделении Московского института стали. Она очень мягко, не навязчиво, рассказывала об институте, пропагандировала и Институт и его подготовительное отделение, т.е. занималась тем, что мы называем сейчас работой в школах. В это время, в 1944 году, уже ощущалась нужда в инженерах для восстановления разоренной войной промышленности, очень многие из которых погибли на фронтах. При институтах технического профиля, организовывались подготовительные отделения, на которые принимали школьников после девятого класса. Это было связано с тем, что в большинстве случаев десятиклассники сразу призывались в армию и не успевали поступить в институт. Подготовительные отделения же предоставляли отсрочку от военного призыва. Доучившись до конца девятого класса, я поступил в МИСиС на подготовительное отделение, закончил его и был принят на первый курс института.

 

Еще когда я учился на подготовительном отделении, перед нами выступал с лекцией член-корреспондент АН СССР, заведующий кафедрой теории металлургических процессов Борис Викторович Старк. Он рассказывал нам о металлургических специальностях, и в его рассказе для меня наиболее привлекательной показалась электрометаллургия. Б.В. Старк говорил о ней как о металлургии будущего и как о наиболее связанной с теоретическими проблемами. Именно это мне и вызвало у меня интерес, и я подал заявление на электрометаллургическую специальность.

 

На первых двух курсах я занимался очень увлеченно – все, что нам преподавали, казалось новым и интересным. Химия в прекрасном изложении профессора А.П. Белопольского, физика, которую читал в несколько экстравагантном стиле, и как я потом понял не всегда строго, доцент А.П. Любимов*. Даже такой, обычно нелюбимый студентами предмет, как начертательная геометрия, показался мне интересным строгой логикой построения проекций линий, плоскостей точек и линий их пересечения. Мой интерес к учебе не был связан с приобретением конкретной специальности, а просто определялся естественной для молодых людей тягой к познанию. Первые два курса я закончил почти круглым отличником, если не считать неладов с черчением, которое мне всегда не давалось.

 

 

Новый, хитрый факультет…

 

Подошел третий курс, и начались предметы общетехнического профиля: теплотехника, детали машин, огнеупорные материалы, металлургические печи и другие им подобные. Здесь я сильно загрустил. Да и преподавание этих предметов, мягко говоря, порой заставляло желать лучшего. Так, например, на первой же лекции по теплотехнике лектор выписал на доске «Глава первая, § 1». Далее шло название и содержание глав и параграфов учебника, автором которого он сам и был. Когда это же самое повторилось и на следующей лекции, я решил их больше не посещать – зачем тратить время, если точно это же можно прочитать в учебнике. Очень скучным показался курс огнеупорных материалов, хотя читал его очень хороший специалист своего дела, но манера чтения лекций была у него довольно заунывная, и перечисление составов различных огнеупорных кирпичей, температур их применения не вызывало интереса. По курсу деталей машин надо было чертить проекты, что не вызывало у меня энтузиазма. Даже курс металлографии и тот преподносился очень формально, как перечисление и описание набора различных структур. Пренебрежение к одним предметам повлекло и невнимание к остальным, и на третьем курсе у меня в зачетке были сплошные тройки.

 

Я решил, что дотяну как-нибудь до конца третий курс и после его окончания попытаюсь перейти учиться куда-нибудь, не зная еще точно куда, может быть в Московский университет. Это было весной 1948 года. В мае, а может быть в начале июня, мой приятель, Юра Тулуевский** сказал мне, чтобы я не торопился с уходом: в институте предполагается открыть новый факультет теоретического направления и, возможно, это будет уже со следующего учебного года. Так оно и оказалось. Вскоре на доске объявлений, на третьем этаже, разумеется старого корпуса и единственного в то время, там, где обычно висели стенные газеты факультетов, появилась маленькая, едва заметная записка о том, что в институте создается новый, физико-химический, факультет, и все желающие студенты, заканчивающие первый, второй и третий курс могут подать заявления для продолжения учебы на следующем курсе на этом факультете. Я подал такое заявление и стал терпеливо ждать.

 

Прошли летние каникулы, на четвертом курсе начались занятия. Юра Тулуевский, который тоже подал заявление на новый факультет, говорил мне, что вот-вот все решится. Действительно, в начале октября, в хмурый осенний день в одной из аудиторий третьего этажа собрались студенты третьего и четвертого курсов металлургического и технологического факультетов (а только эти два факультета и составляли тогда институт). И уже упомянутый мной доцент кафедры физики Андрей Павлович Любимов сообщил, что все собравшиеся зачислены, согласно поданным ими заявлениям, на вновь организованный в институте физико-химический факультет, а он сам назначен заместителем декана. На четвертом, третьем и втором курсах было сформировано по одной группе, стандартной численности в 25 студентов. Отбор студентов производился по их успеваемости, и я до сих пор не знаю, как это меня с моими тройками перевели на новый факультет. Может быть, сказалось то, что на первых двух курсах по всем базовым предметам у меня были одни отличные оценки.

 

Затем произошла почти трагикомическая история, причиной которой было обычное студенческое легкомыслие. Конечно, после окончания этого организационного собрания, мы уже не пошли на занятия по расписанию, а немедленно отправились в находившийся поблизости Парк культуры, живо обсуждая, что ждет нас в дальнейшем, и потом отправились кто куда восвояси. А тем временем, в частности, в той группе, где я учился, в группе электрометаллургов, была лекция по спецкурсу. Ее читал доцент А.Ю. Поляков***. Он сразу обратил внимание на то, что на лекции нет большого числа студентов и, по его представлению, каким оно уже сложилось за прошедший месяц, наиболее активных и интересующихся предметом. Ему рассказали, что эти студенты теперь не будут больше в группах, специализирующихся по электрометаллургии, а все они перешли на другой факультет. Александр Юльевич был человеком эмоциональным, резко и возбужденно реагировал на всякие, как ему казалось, «безобразия». Тут «безобразие» было налицо и он, сразу же после лекции, отправился к заведующему кафедрой электрометаллургии, которым был тогда А.М. Самарин, впоследствии академик, директор Института металлургии им. А.А. Байкова. Александр Михайлович был человеком очень решительным, когда считал себя правым, действовал всегда без оглядки и быстро. Я потом неоднократно встречался с ним иотчетливо представляю себе его реакцию на возмущение А.Ю. Полякова. К тому же А.М. Самарин был в то время еще и заместителем директора института по учебной работе (по нынешнему проректором), то есть обладал реальной властью. Он среагировал немедленно и семь или восемь студентов были тут же переведены из только что образованной группы ФХ-45-1 обратно, в группу кафедры электрометаллургии. Я, к счастью, оказался среди тех, кто остался на физико-химическом факультете.

 

«Такие специалисты нужны» - но где?

Вскоре после этого было общее собрание всех студентов всех курсов, где к нам обратился декан факультета и, одновременно, заведующий кафедрой теории металлургических процессов, член-корреспондент Академии наук СССР Борис Викторович Старк. Борис Викторович был очень интересной личностью, ученик почти легендарного академика А. Байкова, который, в свою очередь, был учеником Ле Шателье. Б.В. Старк сказал нам, что ему самому не очень ясно, какая у нас будет конкретная специальность. Для других факультетов в этом отношении была полная ясность: электрометаллургия – значит, пойдешь работать на соответствующих печах завода “Электросталь” или другого аналогичного предприятия; термическая обработка металлов или литейное производство - будешь работать в термическом или литейном цехе. Но вот что касается общей физико-химической подготовки, то здесь совершенно непонятно, где будет сфера применения ваших знаний. Ясно лишь одно - поскольку новый факультет организован специальным решением Правительства - такие специалисты нужны.

 

В связи с этим Борис Викторович отметил, что при составлении новых учебных планов для этой новой и не совсем понятной специальности было решено дать как можно более широкую подготовку по базовым, фундаментальным дисциплинам: математике, физике, химии и физической химии. А далее, где бы ни пришлось вам работать, добавил Борис Викторович, ваши базовые знания позволят вам легко приспособиться к разнообразным их конкретным применениям. Он привел пример из собственной жизни, когда он, будучи студентом, изучал и сдавал экзамен по геодезии, которая, как казалось, потом длительное время совсем и не нужна была при его практической деятельности. Однако потом, много лет спустя, когда он был членом комиссии по подготовке строительства завода “Электросталь”, при выборе площадки для строительства этого завода ему понадобились и знания геодезии.

 

«Такие специалисты нужны» - сказал нам Борис Викторович, но все-таки, какие и для чего? С самого начала факультет был окружен атмосферой таинственности и секретности, и ясно было, что факультет был создан для подготовки специалистов для работы в особо секретных областях военной техники. Самой актуальной проблемой того времени были работы по созданию атомной бомбы. В августе 1945 года США сбросили первые атомных бомбы на японские города Хиросима и Нагасаки. В СССР также полным ходом развернулись работы по созданию этого и по сию пору ужасающего оружия.

 

Как рассказывал потом один из студентов нашей группы Валентин Герасимов****, запущенный один из первых, а может быть и самый первый в нашей стране, ядерный реактор почти сразу же был остановлен из-за разрушения его конструктивных элементов в результате коррозии. Стало очевидно, что коррозия таких элементов в условиях сравнительно высоких температур и радиационного облучения может стать серьезным техническим препятствием на пути создания ядерных реакторов. Стали выяснять, где есть в стране специалисты в области коррозии металлов и где их готовят. Оказалось, что таких специалистов очень немного и работают они в различных областях техники: в авиационной промышленности, в котлостроении и т.п., по образованию они химики, а специалистов в этой области нигде специально не готовят. Вот тут то и возникла задача срочной подготовки специалистов по коррозии металлов и сплавов. Решение этой задачи было поручено Московскому институту стали и сплавов (кстати, он тогда тоже имел аббревиатуру МИСиС, однако расшифровка ее была иной, нежели сейчас – Московский институт стали им. И.В. Сталина). Вот такие корни, согласно рассказу В.В. Герасимова, лежали в основе организации физико-химического факультета. И действительно, единственная новая кафедра, которая была организована на факультете, была кафедра коррозии металлов, остальные кафедры, которые вели преподавание, были те же, что существовали в институте всегда.  

 

Обстановка секретности проявилась и совсем забавно. Каждый факультет еженедельно выпускал стенные газеты: металлургический – «Металлург», технологический – «Технолог». Естественно, что и на новом факультете должна была выходить своя стенная газета. Назвали ее также по названию факультета - «Физхимик». Однако, уже после выхода первых номеров поступило указание сменить название. «Не нужно афишировать факультет» - сказали главному редактору, студентке четвертого курса Нине Меньковой. Вслед за этим каждый из нас должен был заполнить анкеты, более подробные, чем обычные листки, которые заполняли для отдела кадров при поступлении в институт. По-видимому, формирование факультета происходило так стремительно, что заполнение анкет, которое по логике, должно было бы предшествовать зачислению, было проведено после него.

 

 Вскоре мы почувствовали повышенное внимание к нам, выразившееся и материально. На четвертом курсе стипендия студентов металлургического факультета, как обучавшихся по «горячим» специальностям составляла 450 рублей. Деньги по тем временам были небольшие, но все же приличные; на технологическом факультете поменьше – 350 рублей. На новом факультете всем установили стипендию в 350 рублей в месяц, что, конечно, несколько разочаровало пришедших с металлургического факультета. Но вот прошло месяца два и стипендию всем увеличили до 600 рублей. Это уже были деньги, на которые можно было худо-бедно жить (а если учесть, что почти половина группы после первой же сессии получила все пятерки, что привело автоматически к увеличению стипендии на 25%, т.е. до 750 руб., то наше материальное состояние существенно улучшилось). При этом еще выплатили разницу за прошедшее время. Конечно, получив сразу такие суммы, которые многим из нас до того и не приходилось держать в руках, и мы торжественно отметили это событие. Дружно все пошли в ближайшую шашлычную, которая находилась в здании между нынешним новым корпусом Института (Б) и старым (А) и первый тост, который поднял все тот же Валентин Герасимов, был: «За науку и, чтобы она нас всегда питала»!

 

Такое было время…

А вскоре подоспели и результаты проведенного где-то рассмотрения анкет. После этого из нашей группы было отчислено еще несколько студентов. Это были два китайских студента – Юн Пин и Чжан Чжи Мин. Оба они были дети китайских коммунистов, были вывезены в Советский Союз после гоминдановского переворота в1928 году и воспитывались в широко известном детском доме для детей коммунистов из зарубежных стран в г. Иваново. Эти студенты были гражданами СССР. В 1948 г. еще не существовало Китайской Народной Республики, но уже было очевидно, что это не за горами, армия коммунистов теснила гоминдановцев по всей территории Китая, и, по-видимому, где-то во власти казалось ненужным готовить специалистов в области атомной техники для другой страны. Оба китайца не захотели возвратиться в свои старые студенческие группы и совсем покинули МИСиС, перейдя учится в Московский Университет, Чжан Чжи Мин на физический факультет, а Юн Пин - на химический. К сожалению, дальнейшая их судьба оказалась печальной. Юн Пин оказался сыном одного из главных руководителей КНР того времени и ближайшего соратника Мао Дзе Дуна – Лю Шао Ци. После возникновения между ними разногласий Лю Шао Ци подвергся преследованиям, бежал из Китая на самолете, который был сбит где-то над Монголией. Его сын, Юн Пин, покончил с собой. Чжан Чжи Мин, интеллектуально очень развитый, зачитывавшийся русской классической литературой, на старших курсах МГУ повел разгульный образ жизни и также покончил с собой после того, как на собрании землячества студентов КНР ему было сказано, что при таком недостойном поведении ему лучше не жить.

 

Отчислен был и мой друг Юра Тулуевский. Его отец, известный в свое время экономист, один из руководителей экономической части проекта Магнитогорского металлургического комбината, находился в заключении. До 1917 года он состоял в партии эсеров и даже входил в состав ее центрального комитета, занимаясь там вопросами культуры, после 1918 года отошел от всякой политической деятельности, сосредоточась на экономике, затем, как выяснилось после полной его реабилитации, ему была приписана организация эсеровского центра в Свердловске (ныне Екатеринбург). Сыну «врага народа» не было места на таком факультете.

 

Я остановился на этих подробностях для того, чтобы показать каково было «дыхание» того времени. Тем более что этим отбор не ограничился. Забегая вперед, скажу, что перед выходом на дипломирование мы заполняли еще по одной анкете. Примерно за год или немного больше до времени защиты дипломных работ нас всех поочередно пригласили в деканат, где не было ни декана, ни его заместителей и какой-то, ранее нам неизвестный человек, с доброжелательной серьезностью, раздал всем невиданные раньше по объему анкеты. Раньше мы заполняли сравнительно небольшие анкеты, или, как они официально назывались, листки по учету кадров. Это были две, самое большее, четыре страницы со стандартным перечнем вопросов – фамилия, имя, отчество, дата рождения, партийность, награды и т.п. Иногда требовались некоторые сведения о родителях, об их социальном положении - рабочие, крестьяне или служащие. На этот раз анкета была на восьми страницах. Кроме обычных вопросов, необходимо было еще дать целый ряд дополнительных сведений вроде того, как указать кроме места жительства в настоящее время еще и предыдущее место жительства и сведения обо всех братьях и сестрах родителей, включая даты их рождения и место жительства, а если кто-либо из родителей или их братьев и сестер умер, то указать дату и место смерти.

 

Вручавший нам анкеты человек неторопливо и очень доброжелательно, вполголоса объяснял, как надо заполнять анкету. В частности, в ней был вопрос о социальном происхождении родителей. Он пояснил, что социальное происхождение это совсем не то же самое, что социальное положение. Если вы пишете в анкете, что ваши родители служащие это не отвечает на вопрос об их происхождении. Так, например, пояснял анкетодатель, служащим может быть и священник. Он в буквальном смысле слова отправляет службу в церкви. Нужно было указать, к какому сословию в бывшей царской России принадлежали родители - дворяне, мещане, духовное сословие, купечество.

 

Как предполагалось вначале, мы все должны были получить подготовку в области коррозии металлов. Однако по результатам проверки этих анкет часть из нас распределили по другим кафедрам. Так Валерий Страхов и Олег Травин, у которых возникли какие-то проблемы уже указанного выше свойства с родителями, были направлены на кафедру теории металлургических процессов, Лазарь Пивоваров на кафедру рентгенографии, Василий Горбунов и Миша Арцишевский – на кафедру термической обработки, где начинались работы по электронной микроскопии. Таким образом, на физико-химическом факультете и появилась столь популярная впоследствии специальность "физика металлов". Радик Чужко и Зоя Максимова оказались на только что организованной кафедре высокотемпературных материалов. Радик, по-видимому потому, что, будучи родом с Украины, он, во время войны, какое то время находился на территории оккупированной немецкими войсками. Вот тогда то мы и поняли, какие совершенно незаметные для ничего не подозревавшего большинства из нас биографические детали могли оказывать решающее значение для всей дальнейшей судьбы человека.

 

Чтобы закончить с этой темой приведу еще один пример. Незадолго до защиты дипломных работ снова появился тот же самый человек, которому мы отдавали анкеты, пригласил к себе каждого из нас, но уже не по одному, а небольшими группами, по два-три человека, дал нам те самые анкеты и попросил внести дополнения или изменения, если они произошли за время, прошедшее со дня заполнения анкет. Каждого из нас он спрашивал, не намереваемся ли мы жениться или выходить замуж в ближайшее время. У меня отложилось в памяти, что Майя Тарытина ответила как-то неопределенно, и он выставил всех остальных из комнаты, а ее попросил остаться и какое-то время с ней беседовал. Майя была на несколько лет старше большинства из нас. Она была фронтовичка, с очень независимым характером, курила, что в то время среди девушек было редкостью, и очень серьезно задумывалась о том, как ей строить свою дальнейшую жизнь. Она вышла от него в большой задумчивости. Дело в том, что уже года два, как она и Миша Арцишевский фактически жили, как муж с женой, у нее дома и, как принято говорить в официальных документах вели общее домашнее хозяйство. Однако у Миши были в биографии два настораживающих момента. Во-первых, он был еврей, а к евреям в то время (напоминаю, речь идет о 1951 годе) отношение было, мягко говоря, более чем сдержанное. Отношения у СССР с государством Израиль были натянутые и власти рассматривали каждого еврея (помимо тривиального антисемитизма), как потенциального предателя интересов Советского государства. Кроме того, Миша родился в Западной Белоруссии, то есть на территории бывшей Польши и это тоже могло рассматриваться как криминал: а мало ли какие у него там, в другом государстве остались родственники или близкие друзья его родителей. После беседы с представителем спецслужбы Майя сделала свой выбор и прекратила все отношения Мишей.

 

  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Разместите кнопку на своём сайте:
cat.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©cat.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
cat.convdocs.org
Главная страница