Рассказ Сиамских Близнецов Рассказ Смирного рыболова Рассказ Блудной Жертвы Рассказ Алтайского Странника не веришь прими за сказку, или прогулки с фимой по зоне любезный друг читатель, уверяем тебя: такой книги о российских «зонах»


НазваниеРассказ Сиамских Близнецов Рассказ Смирного рыболова Рассказ Блудной Жертвы Рассказ Алтайского Странника не веришь прими за сказку, или прогулки с фимой по зоне любезный друг читатель, уверяем тебя: такой книги о российских «зонах»
страница8/13
Дата19.03.2013
Размер1.13 Mb.
ТипРассказ
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


«Здравствуй, Боря.


Извини, что долго не писали. Пока адрес твой новый узнали, пока собрались... И что писать, Боря? Ты нас оставил в таком положении, что не знаем, как из него теперь выпутаться. Вот ты пишешь, почему мы так редко тебе шлём посылки. А ты подумал, с чего нам их собирать? A надо было подумать. Да не сейчас, а когда ты занимался своими махинациями с квартирами, собирал деньги и «кидал» людей. Где же эти все деньги, Боря, которые ты собрал? Народ теперь к нам ходит и требует. Говорят, хоть квартиру продавайте, хоть последнее снимайте. Вы ему жена и мать, значит, он с вами делился. A ведь ты гроша в дом не принёс, кроме зарплаты! Теперь фамилия Довгарь по всему городу прогремела, только от такой славы хочется по углам прятаться. А некуда... Проходу нету! И никто не верит, что живём, считая каждую копейку. Эх, Боря, Боря...»


— Эх, Боря, Боря, — злорадно повторил Гоша, потирая влажные ручонки. - Хороший ты парень был, Боря. Поглядим, будешь ли ты такой же хорошей девочкой...


Как выяснилось позже в ходе громкой зэковской разборки, фамилию Бори Довгаря неправильно записали ещё в следственном изоляторе. Чем он не преминул воспользоваться в предыдущей колонии, водя за нос доверчивый арестантский люд. А когда запахло жареным, успел вовремя соскочить21.


На новом месте «коммерсанту» не так повезло. В тот же вечер Боря Довгарь переехал с козырной койке поближе к параше – как и обещал ему вначале старший дневальный...


1 В зоне излишняя вежливость считается признаком дурного тона; здесь, например, даже не принято употреблять слово «спасибо» - обычно говорят «благодарю», «благодарствую».

Кукарекать на насесте - то есть стать пассивным педерастом, которых обычно сравнивают с «петухами», «курами»; соответственно угол «обиженных» часто называют «курятником».

2 Шнифты - глаза.

3 Чтобы оценить иронию старшего дневального, нужно знать, что «сватом» на жаргоне называют судью, а «кумом» - режимно-оперативного работника.

4 Этап - перемещение зэков под конвоем из одного пункта в другой.

5 Бобёр - состоятельный человек.

6 Фонарь - ложь, обман; фонари развешивать - лгать.

7 Косяк - здесь: ошибка, грубый просчёт.

8 Обглотаться колёс - наесться таблеток, содержащих наркотические вещества.

9 Заторчать - впасть в состояние наркотического опьянения.

10 «Маслокрадка» - общее название статей уголовного кодекса, предусматривающих ответственность за преступления в сфере экономики; «маслокрад» - осуждённый по такой статье. Статья 160 нового УК действительно подходит под это определение.

11 Шмара - девушка, женщина.

12 Отстёгивать на общак - вносить свою долю в тайную общую кассу арестантов, которая контролируется «воровским братством».

13 Подогреть - помочь чем-либо: едой, сигаретами, чаем и т.д.

14 Семья - объединение осуждённых по принципу взаимной симпатии; семейники поддерживают друг друга, делятся едой (вместе кушают), заступаются за членов своего объединения в критической ситуации и т.д.

15 Рамсы попутать - всё перепутать, поставить с ног на голову.

16 Секануть - посмотреть.

17 Иронический намёк на слово «наёбывает», то есть обманывает.

18 Популярная присказка не только в арестантской среде. Что-то вроде «Нам море по колено». Полностью поговорка звучит так: «Хуля нам, красивым бабам, - при пизде и при деньгах!»

19 Раскопать - здесь: раскрыть, распаковать.

20 Малявка, малёвка, малява - записка, письмо.

21 Соскочить - удачно скрыться, избежав нежелательных последствий.


КАРМАННАЯ ФИЛОСОФИЯ


В РЕДАКЦИЮ одной из газет пришло письмо.


«Пишет вам старый щипач, крадун по жизни. Сроду до сих пор никуда не писал. Потому – какие среди «братвы» писатели? Только композиторы – те, что оперу пишут1.


Но, как говорил старый хлебороб Лёва Толстой, - не могу молчать. После того как «откинулся» с зоны, работать мне по своей специальности стало трудно. Не то чтобы навыки потерял (щиплю «володиков»2 помаленьку). Другое тяжко. В последнее время стал я жалеть народ наш лоховатый.


Раньше на людей в транспорте приятно было глянуть: весёлые, радостные, спешат, болтают... A нынче - стоят, как дерьма объелись. Злой народ и нищий. Никогда за тридцать лет благородного стажа не видал ещё, чтобы так баба убивалась из-за голимого «шмеля»3. A в кошелёчке - червонец и жвачка...


Весёлого человека и обчистить в радость. Матернётся для порядку и рукой махнёт. А нищета ведь и кони шаркнуть может. А мне грех на душе носить...


Но, с другой стороны, что делать? Возраст пенсионный, но в ментовке за мои трудовые подвиги пенсий не дают - только сроки.


Хотел бы к вам в редакцию личняком зайти, базар потереть, но боюсь, что выйду оттуда в браслетах на босу руку. Просто запомните, господа начальники, мораль моей нехитрой басни: О БЛАГОСОСТОЯНИИ ГРАЖДАН И ОБЩЕСТВА СУДЯТ ПО БЛАГОСОСТОЯНИЮ КАРМАННИКОВ. Если есть, что красть, значит, страна процветает и здравствует...»


1 Дядя Вася подразумевает тех «композиторов», которые пишут доносы «оперу» - оперативному работнику в колонии.

2 Володик - так на Юге зовут жертву карманника.

3 «Шмель» - кошелёк; «голимый» - жалкий, не стоящий внимания.


«ХОЧУ В ТЮРЬМУ!»


ДРУГОЕ, НЕ МЕНЕЕ ЛЮБОПЫТНОЕ ПИСЬМО показал мне в 92-м году один из арестантов, когда мы с ним «на зоне» разговорились «за жизнь»).


- Страшно на волю выламываться, - признался молодой, здоровый парень.


- Чего так? - удивился я, зная, что обычно зэки ведут счёт лет, месяцев, дней до освобождения (так же, как солдаты - до «дембеля»).


— Да вот, «керя» месяца три как «откинулся», на днях весточку подогнал...


И собеседник протянул мне пару мятых листков, исписанных вкривь и вкось. Приводить здесь эту эпистолу полностью смысла нет; вкратце скажу, что выброшенный в мир после нескольких лет изоляции арестант просто ошалел: «Братка, здесь полный атас — пачка гнусной «Примы» за три месяца подскочила с 5 до 12 «рваных»1, бутыль самого дешёвого «шмурдяка»2 стоит 70—80 рябчиков, кружка пива — червонец! Короче, меня отпустили одновременно с ценами — вот так мы с этой жизнью «задуплились»3...»


Дальше парнишка рассказал, как устроился на завод грузчиком — кругом мат, грязь и вонь хуже, чем на производственном участке в колонии («у нас на зоне за такой бардак «хозяину» погоны бы посрывали вместе с головой!») Устроили бывшего зэка в заводское общежитие: «Андрюха, у нас БУР4 по сравнению с этим гадюшником — Багамы! В БУРе тихо, чисто, уютно, все свои. A тут — мрак... На «продоле»5 - вонь, грязище, мусор, стены матюгами расписаны. Хотя на многих этажах всё равно лампочки выбиты, не то что прочесть - в двух шагах ничего разглядеть нельзя. Недавно в чьё-то блевонтино ногой наступил, поскользнулся, грохнулся — были бы мозги, так точно бы получил сотрясение! Кругом визг, писк, стоны, скрип кроватей, музыка дебильная грохочет. Страх, помноженный на ужас...»


Но моё внимание привлекло в письме бывшего осуждённого не описание его мытарств на свободе. Поразило другое: арестант сравнивал жизнь за «колючкой» и на воле - и безоговорочно признавал, что «зона» лучше: «Зону вспоминаю теперь как рай. Помнишь, начальник отряда нам в 91-м гулял по ушам насчёт гуманизации, мы думали — очередная параша? A оказалось - в цвет! Холодильники завезли, в отрядах - «ящики» цветные, все каналы ловят, простыночки белые, накрахмаленные, аж хрустят (конечно, если на «прачке» блат есть). В жилзоне — клумбы, цветы, фонтанчик рядом с курилкой... По воскресеньям — то попы, то лекторы, то артисты, то киношники, то журналюги... Лафа!»


A в завершение своего печального рассказа приятель моего собеседника сообщил о том, что его... обокрал какой-то малолетка: «И взял-то, урла6 позорная, плаху чая да раздолбанный транзистор «ВЭФ» - помнишь, мне его Витя Гвоздь в нарды вкатил7? Теперь гадёнышу срок светит! Он будет на зоне видак смотреть и брюхо чесать, а я здесь – таскать чугунные болванки за деревянные рубли! Братан, ГДЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ?!»


1 «Рваный» - рубль.

2 «Шмурдяк» - дрянное вино, пойло.

3 «Дуплиться» - совершать два дела одновременно.

4 БУР - помещение камерного типа: в колонии туда помещают злостных нарушителей режима (от гулаговского БУР - «барак усиленного режима»).

5 «Продол» - коридор.

6 «Урла» - подросток, несовершеннолетний.

7 «Вкатить» - проиграть.


СТАРИК И ЗОНА


«ЗОНА» И ВПРЯМЬ нередко меняет шкалу ценностей. Человеку «со стороны» (которого принято называть «обывателем») многие мысли и поступки «сидельцев» кажутся непонятными, парадоксальными, даже дикими. На самом деле в них есть своя логика и, если хотите, своя житейская мудрость.


... В колонии с нетерпением ждали очередной амнистии. И когда она, наконец, грянула, жизнь за колючкой забурлила. Ведь сам по себе указ об амнистии — это ещё не всё. Каждый арестант, чья статья подпадает под действие гуманного акта, должен пройти комиссию, где судьба его может решиться как положительно, так и отрицательно. Горе тому, кто нахватал букет нарушений и взысканий! Его могут, что называется, «бортануть» - отказать в освобождении или сокращении срока. Поэтому, когда с комиссии возвращаются возмущённые, матерящиеся, с перекошенными лицами осуждённые, наблюдателю понятно без комментариев - этого «бортанули»!


Казалось, то же самое произошло и на этот раз. В барак1 прямо с комиссии влетел старичок с трясущимися губами, со слезами на глазах... Зэки знали его как тихого, спокойного сидельца с огромным стажем за спиной. Звали его уважительно — Никитич. «Катушку»2 за свою жизнь Никитич намотал себе солидную: около сорока лет «чистых» топтал он «командировки»3 по всей стране. Видал «сучью войну» 40-х, когда «воры» резались со «штрафниками», «мужицкие войны» 50-х, когда простые арестанты резали «воров», «ментовские ломки» 60-х, когда администрация стремились искоренить в колониях «воровскую масть»... Любили осуждённые послушать вечерком байки Никитича, всегда считали долгом «подогнать» ему то курева, то лакомство с «дачки» (передачи). Поэтому горечь деда восприняли очень остро.


— Отец, ты что? Неужели отказали тебе, волки позорные?!


— Да это же беспредел!


— Никитич, мы всю зону, в натуре на уши поставим!


- Не расстраивайся, деда, будет тебе амнистия!


И тут вдруг спокойный Никитич с рвался:


— Да на хрен она мне, ваша трижды долбанная амнистия, нужна?! Мне из-за неё два года скостили, псы!


Оказалось, печален старый «бродяга» не потому, что его обошло стороной «арестантское счастье», а напротив - потому, что отметило Никитича государство своей гуманностью. Только ведь гуманность, как та палка, — о двух концах.


- Ну ты сам посуди, — то и дело обречённо вздыхая, пояснял позже Никитич молодому арестанту, с которым любил гонять нарды в свободное время. - Освобожусь я, выйду за ворота... Кто я на воле? Звать Никто, фамилия Никак. Бродяга без никому, ни родины, ни флага... Родичей за эти годы порастерял, одна сестра умерла, вторая невесть где; племяш вроде бы есть в Питере, в каком-то министерстве работает, так мы с ним ни разу не виделись. A и увидимся — что я скажу? Кто я ему? Пошлёт подальше — и правильно сделает.


Сам я семь раз больной, живого места нет, всё здоровье «чалки»4 пожрали... Пенсии за мои художества не положено, жизнь по водичке пустил...


Старик заплакал, слёзы потекли по морщинистому лицу. Молодой «замутил» ему чайку, «кайтарнул»5, протянул кружку... Старик громко отхлебнул и продолжал:


- А на зоне - что ж? И покормят, и оденут-обуют. Медчасть под боком, полечат, порошок дадут... Я уж не говорю насчёт телевизора, кино. А главное, Николаша, — тихо добавил старичок, — уважает меня здесь народ. Слушает, по отчеству называет, жизнь моя прошлая для арестантского люда интересная, я тут вроде академика, лекции читаю. А выйду на волю - из академиков сразу в бомжи, да по вокзалам, чтобы менты в зад пинали! Моя жизнь - здесь. Дожить бы в бараке спокойно, и людей попусту не тревожить, «голубей»6 с верёвок не срывать....


Долго ещё бубнил дед себе под нос лихие планы, как «раскрутиться» на новый срок: дать обрезком трубы по голове кому-нибудь из зэков-активистов, поджечь в зоне ларёк или учудить что «покруче»... Но в конце концов порешил освободиться, а там видно будет. Может, разобьёт витрину коммерческого ларька, может, «щипанёт» соседских кур — и вернётся в родные пенаты... Всё лучше, чем пьяная, грязная, беспросветная жизнь на свободе.


Завершилась эта история, впрочем, «счастливо». Оказывается, ошибочка вышла: Никитич никаким концом вовсе не подпадал под амнистию — с его-то «послужным списком» из трёх страниц с перечислением статей всех мыслимых УК... Непонятка получилась: не то в документах что-то пропустили, не то фамилии перепутали. Ну, да всё хорошо, что хорошо кончается.


1 Бараком называют по старинке общежитие для осуждённых, хотя оно, конечно, давно не напоминает деревянных бараков времён ГУЛАГа.

2 «Катушка» - срок наказания. «Намотать катушку» - дать (получить) срок. «Размотать катушку» - отсидеть срок.

3 «Командировка» - здесь: места лишения свободы.

4 «Чалка» - колония, лагерь, тюрьма; «чалиться» — отбывать срок наказания.

5 «Кайтарнуть» - взболтать залитый кипятком чай, чтобы лучше заварился (южн. жаргон).

6 «Голуби» - так по старинке называют бельё, вывешенное на просушку - объект краж для мелких воришек.


ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО - СВОБОДА


А ВОТ СЛУЧАЙ, доказывающий, что за «колючкой» нужно осторожно обращаться со словами, которые стали такими привычными на воле...


Было это в 1982 или 1983 году. Чуть ли не весь состав ростовского УИТУ1 с утра подняли по тревоге и бросили в стены «Богатяновского кичмана» - следственного изолятора №1, расположенного на Богатяновском спуске, прославленном в известной блатной песне:


На Богатяновской открылася пивная,

Там собиралася компания блатная...


Что же послужило причиной страшного волнения? Оказывается... неожиданно исчезло несколько подследственных! Кто-то из спецотдела управления устроил сверку, и количество «сидельцев» не сошлось с количеством имевшихся сопроводительных документов. Пересчитывали несколько раз, и всё время - с разными результатами: то не хватало четырёх арестантов, то появлялась парочка лишних...


Вообще-то удивляться такому положению дел не приходилось. Страшный бардак царил в то время с документами подследственных и осуждённых. В местных судах «сопроводиловки» оформлялись более-менее сносно. Зато по этапу из других областей арестанты прибывали часто с какими-то тетрадными листочками, записями на клочках чуть ли не газетной или туалетной бумаги, с размытыми фотографиями каких-то перекошенных свинячьих рыл (не имевших ни малейшего сходства с оригиналом), а то и вовсе без «фоток»... Как говорится, с глаз долой — из сердца вон! Сотрудники изолятора с огромным трудом разбирались в этих шарадах и кроссвордах, заливая неразборчивые корявые строки скупыми мужскими и обильными женскими слезами работников спецчасти.


НО ФАКТ ОСТАЁТСЯ ФАКТОМ: пропали сидельцы, как их и не было! К тому же неизвестно сколько и неизвестно кто. Потому и нагнали в следственный изолятор управленцев. Личный состав изолятора собственными силами с решением сложной задачи справиться был не в состоянии. А предстояла работёнка не хилая: сверить поимённо обитателей каждой «хаты», найдя для каждого соответствующую сопроводиловку. А это ни много ни мало - свыше тысячи человек!


Суета и нервозность «начальничков» быстро передалась арестантам.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Похожие:

Разместите кнопку на своём сайте:
cat.convdocs.org


База данных защищена авторским правом ©cat.convdocs.org 2012
обратиться к администрации
cat.convdocs.org
Главная страница